Выставка «Магический реализм»

Отталкиваясь от чувства, через изображение я показываю, минуя слова, каким может быть мир без активного наблюдателя. Это сродни визионерскому опыту, попытка поймать в плоскости фотографии то, что «немо в языке». Сильное чуство, которому нет названия.

Язык, предназначенный для выражения и описания, будучи ограничен словарем и синтаксисом оказывается беспомощным, когда дело касается скрытого и невыразимого. Я работаю (или пытаюсь работать) с тем, что сложно поддается вербальному описанию.

Я всячески пытаюсь отмежеваться от документальности. Даже если в ловушки мистического реализма окажутся пойманы феи, хочу чтобы зритель имел возможность «не верить», а духи ускользнуть туда, куда они обычно ускользают, не будучи пойманными.

Фотографирую самостоятельо сконструированой оптикой. Несовершенная оптика позволяет работать с формой: скрывать частности и выявлять главное. В работе много внимания уделяю оптическому рисунку. Печатаю свои работы по «гибридной технолигии»: сканирование, потом архивная пигментная печать под авторским контролем. При обработке пленки исользую проявители собственной разработки (образование позволяет делать это осознанно).

Я не разделяю цифру и пленку, форматы и носители. Моя цель – авторский бумажный отпечаток, мне вообще не интересна фотография, мне интересна картинка, которую держу в руках.

Моя техника

Я снимаю самодельной оптикой, используя «несоврешенноство» оптической конструкции как художественный прием. «Спецэффекты», которые вы видите, обусловленны только оптическим рисунком, но с другой стороны это не столько работа «волшебной линзы» сколько моя внутренняя работа (Неразрешимая дилемма? А кому сейчас легко!). Да, ещё я снимаю на пленку, но в 21 веке подавляющим большинством это воспринимается как легкое юродствование, что-то на границе приличия, приблизительно так же взрослые говорят, что в детстве стреляли из рогатки, ну или жили во фруктовом саду на груше, а потом спрашивают «ну что, счет пополам»... Проблема в том, что сейчас эти взрослые не стреляют из рогаток, они копят деньги. К сожалению, в массовом сознании (через которое мои работы прорываются с кровью) пленка добавляет какие-то смыслы, которые я не хотел привносить в свои работы. Так что нет, я вам не говорил, что снимаю на пленку. Да и вообще вам не стоит думать о технике, в которой я работаю, такое думание грех, уводящий от восприятия самой работы.

Мой пикториализм

На заре становления фотография боролась за свое место в мире, ей очень хотелось быть искусством, под искусством она понимала живопись и графику. Пикториализм стал одним из инструментов в этой борьбе. Фотография победила, её признали искусством. Я не пикториалист, несмотря на то, что мои работы могут быть похожи на работы пикториалистов по форме. Меня не интересует художественная составляющая, я не иду от живописи, как «фотографы древности». Я иду от восприятия, от импрессии, пытаюсь показать мир, каким он мог бы быть, показать свою радость и боль, передать те чувства, для которых в нашем словаре нет слов.

Мой «Мистический реализм»

Меня вдохновляет фольклор и философия больше чем изобразительное искусство и фотография. Но когда какой-нибудь умник, умник в хорошем смысле, спрашивает, а как вы относитесь к некому [поэту или философу] я, как правило, впадаю в ступор. Собственно для того я и фотографирую, чтобы не говорить, чтобы не использовать слова. Практика моего верования состоит в том, что в промежутках между словами можно найти много интересного. Это как подлёдный лов, лед это язык с его синтаксисом, а черная лунка это то откуда при сноровке можно достать рыбку, но лунка не является льдом.

Моя техника находится не в предметном мире, это что-то живущее за молчанием, что-то такое, что всегда с человеком и в то же время далеко от него. Нет словаря, чтобы об этом говорить, значит и говорить не будем.