Санкт-Петербург

Маяковская 700 м, Площадь Восстания 750 м, Чернышевская 760 м Надеждинская улица, 11, квартира 8

Жилой дом Квартира Хармса

4
27

Пройти мимо дома гения абсурда

Зачем здесь Хармс? Мне просто хочется его куда-нибудь поселить, где он жил.

— один из авторов проекта

С декабря 1925 по 23 августа 41 Хармс жил в доме Трофимова на Надеждинской (с 1936 улица Маяковского), 11, в квартире № 8.

На деле, Хармса звали не Хармс, а Ювачев Даниил Иванович. А сам себя он звал ещё Карлом Ивановичем Шустерлингом.

Хармс умер в 36 в психлечебнице Ленинграда от голода.

Рассказы о месте

  • Хармса, как явного девианта, печатали разве что в детских журналах. Типа, абсурдизм, если и может существовать, то в кастрированной форме и для детей.

    Для того, чтобы продолжать есть, Хармсу приходилось писать для детей. Которых он люто, бешено ненавидел. Умела Советская власть ловить лулзы с литераторов!

    В первый раз арестован был в декабре 1931-го года, вместе с группой товарищей. По некоторым источникам, за то, что пел «Боже, царя храни!». Гэбня не оценила и дала Хармсу три года лагеря. Но затем, как в старом анекдоте, дали не лагерь, а ссылку, не в Сибирь, а в Курск, и не на три года, а меньше, чем на полгода — в июле 1932-го Хармс прибыл в Курск, а уже в ноябре каким-то непонятным образом снова тусовался в Ленинграде. Сурово!

    В августе 1941-го поэта повторно арестовывают за «пораженческие настроения», «контрреволюционную пораженческую агитацию». Забавно, что подобные спичи Хармс произносил в доме жены начальника следственного отдела Ленинградского НКВД. Из постановления на арест:

    Ювачев-Хармс заявляет:
    «Советский Союз проиграл войну в первый же день, Ленинград теперь либо будет осажден и мы умрем голодной смертью, либо разбомбят, не оставив камня на камне… Весь пролетариат необходимо уничтожить, а если мне дадут мобилизационный листок, я дам в морду командиру, пусть меня расстреляют; но форму я не одену, и в советских войсках служить не буду, не желаю быть таким дерьмом.» Ювачев-Хармс ненавидит Советское правительство и с нетерпением ждет смены Сов. правительства.

    Надо понимать, что троллинг тогда был менее распространён и в энкаведешных головах просто не укладывалось, как можно говорить такое вслух во время военного положения, тотальной мобилизации и ужасающей обстановки на фронтах, и при этом быть в трезвом уме. В результате Даниил Хармс не получил вышку, а был направлен на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу с диагнозом «шизофрения».

    Возможно, это было just as planned, рассчитанным средством избежать фронта. Однако, как бы там ни было, в 1942 году сабж тихо помер от легкого голода в том же самом дурдоме. Вот и понимай, как хочешь, вин или фэйл…

    Даниил Хармс — Lurkmore
  • Из биографических данных о наследственности писателя известно, что мать Хармса (по образованию педагог), работала в исправительном женском заведении, где около десяти лет проживала вместе с сыном, почему о Хармсе один из биографов написал: «Родившись рядом с тюрьмой, он умер в тюрьме». Мать отличалась волевым, напористым характером, вместе с тем была малообщительной, достаточно формальной и жесткой, скупой на выражение чувств.

    Отец писателя (Иван Ювачёв) в молодые годы вступил в организацию «Народная воля», но почти сразу был арестован. Находясь в каземате Шлиссельбургской крепости, он переживает примечательную трансформацию мировоззрения: из убежденного социалиста и атеиста он превратился в фанатично-религиозного человека. Многие из сидевших с ним заключенных говорили о его «религиозном помешательстве», что его надо было из крепости перевести в монастырь. Вскоре отец Хармса был отправлен в ссылку на Сахалин, где встречался с А.П. Чеховым, назвавшим его в своих заметках «замечательно трудолюбивым и добрым человеком». По возвращении в Петербург И. Ювачёв стал православным проповедником, опубликовав около 10 книг душеспасительного содержания под псевдонимом «Миролюбов». Сын слушал отца, хранил его назидания, выписанные из священных книг. Позднее он сам, уже писатель, начнёт сочинять нравоучительные притчи. Но в наставлениях Хармса дидактика была спутанной, перевернутой, вычурной: « …сидит совершенно нормальная профессорша на койке в сумасшедшем доме, держит в руках удочку и ловит на полу каких-то невидимых рыбок. Эта профессорша только жалкий пример того, как много в жизни несчастных, которые занимают в жизни не то место, которое им занимать следовало», или — « один человек с малых лет до глубокой старости спал всегда на спине со скрещенными руками. В конце концов он умер. Посему — не спи на боку». Антидидактичность Хармса карикатурна и отвергает наличие общечеловеческих заповедей и устоев. В этом проявляется не только желание избегнуть морализаторства, но и горькая пародия на нравы современного писателю общества и даже боль за погибающего человека. Отец не понимал и не одобрял творчества сына, но несмотря на это, оставался авторитетом для Хармса на протяжении всей его недолгой жизни — « Вчера папа сказал мне, что, пока я буду Хармс, меня будут преследовать нужды. Даниил Чармс ». Отцовская мировоззренческая непоследовательность, категоричность и амбитендентность, стремление к оппозиционности, а в последние годы и парадоксальная религиозность были унаследованы писателем и сыграли не последнюю роль в его печальной судьбе...

    Скандальная репутация Хармса поддерживалась не только его необычной творческой манерой, которая будет рассмотрена ниже, но и экстравагантными выходками и манерами, а также вычурным внешним видом. Стремясь отличаться от основной массы граждан, влившихся в борьбу за индустриализацию страны, Хармс появлялся в общественных местах «в длинном клетчатом сюртуке и круглой шапочке, поражал изысканной вежливостью, которую ещё больше подчеркивала изображенная на его левой щеке собачка». «Иногда, по причинам тоже таинственным, перевязывал он лоб узенькой черной бархоткой. Так и ходил, подчиняясь внутренним законам». Одной из выдумок Хармса было «изобретение» себе брата, который якобы был приват-доцентом Петербургского университета, брюзги и сноба. Манерам этого «брата» он и подражал. Так, отправляясь в кафе, брал с собой серебряные чашки, вытаскивал их из чемоданчика и пил только из своей посуды. Когда шел в театр, то наклеивал фальшивые усы, заявляя, что мужчине «неприлично ходить в театр без усов». Читая с эстрады, надевал на голову шелковый колпак для чайника, носил при себе монокль-шар в виде вытаращенного глаза, любил ходить по перилам и карнизам. При этом, люди, знавшие Хармс достаточно близко, отмечали, что его чудачества и странности как-то удивительно гармонично дополняли его своеобразное творчество. Однако в целом облик и поведение Хармса вызывали недоверие и неприятие окружающих, воспринимались как насмешка или даже издевка над общественным мнением, иногда возникали прямые столкновения с представителями власти: его принимали за шпиона, знакомым приходилось удостоверять его личность. Эпатажное поведение, часто составляющее часть имиджа творческой натуры, в данном случае абсолютно дисгармонировало с социальной средой и общественными установками...

    При этом весьма характерным было отношение Хармса к детям: «Я не люблю детей, стариков и старух…Травить детей — это жестоко. Но что — нибудь ведь надо же с ними делать?». Писатель из повести «Старуха» категорично заявляет: «Дети — это гадость». Сам Хармс объяснял свою нелюбовь к детям в бредоподобном ключе: «Все вещи располагаются вокруг меня некими формами. Но некоторые формы отсутствуют. Так, например, отсутствуют формы тех звуков, которые издают своим криком или игрой дети. Поэтому я не люблю детей»...

    Даниил Хармс. Опыт патографического анализа

Чтобы приложить видео, достаточно скопировать ссылку на видео прямо в поле комментария. Видео должно быть размещено на YouTube или Vimeo

  • Отзывы

  • Даниил Иванович Хармс из протоколов допроса НКВД

    К наиболее бессмысленным своим стихам, которые ввиду крайней своей бессмыслицы были осмеяны даже советской юмористической прессой, я относился весьма хорошо, расценивая их как произведения качественно превосходные, и сознание, что они неразрывно связаны с моими непечатающимися заумными произведениями, приносило мне большое внутреннее удовлетворение.

  • Когда человек говорит: «Мне скучно», — в этом всегда скрывается половой вопрос.

    Почему, почему я лучше всех?

    Когда Пушкин сломал себе ноги, то стал передвигаться на колесах. Друзья любили дразнить Пушкина и хватали его за эти колеса. Пушкин злился и писал про друзей ругательные стихи. Эти стихи он называл «эрпигармами».

    У Пушкина было четыре сына и все идиоты. Один не умел даже сидеть на стуле и все время падал. Пушкин-то и сам довольно плохо сидел на стуле. Бывало, сплошная умора; сидят они за столом: на одном конце Пушкин все время со стула падает, а на другом конце — его сын. Просто хоть святых вон выноси!

    Не хвастаясь, могу сказать, что, когда Володя ударил меня по уху и плюнул мне в лоб, я так его схватил, что он этого не забудет. Уже потом я бил его примусом, а утюгом я бил его вечером. Так что умер он совсем не сразу. Это не доказательство, что ногу я оторвал ему еще днем. Тогда он был еще жив. А Андрюшу я убил просто по инерции, и в этом я себя не могу обвинить. Зачем Андрюша с Елизаветой Антоновной попались мне под руку? Им было ни к чему выскакивать из-за двери. Меня обвиняют в кровожадности, говорят, что я пил кровь, но это неверно: я подлизывал кровяные лужи и пятна — это естественная потребность человека уничтожить следы своего, хотя бы и пустяшного, преступления. А также я не насиловал Елизавету Антоновну. Во-первых, она уже не была девушкой, а во-вторых, я имел дело с трупом, и ей жаловаться не приходится. Что из того, что она вот-вот должна была родить? Я и вытащил ребенка. А то, что он вообще не жилец был на этом свете, в этом уж не моя вина. Не я оторвал ему голову, причиной тому была его тонкая шея. Он был создан не для жизни сей. Это верно, что я сапогом размазал по полу их собачку. Но это уж цинизм — обвинять меня в убийстве собаки, когда тут рядом, можно сказать, уничтожены три человеческие жизни. Ребенка я не считаю. Ну хорошо: во всем этом (я могу согласиться) можно усмотреть некоторую жестокость с моей стороны. Но считать преступлением то, что я сел и испражнился на свои жертвы, — это уже, извините, абсурд. Испражняться — потребность естественная, а, следовательно, и отнюдь не преступная. Таким образом, я понимаю опасения моего защитника, но все же надеюсь на полное оправдание.

    Беру на себя смелость утверждать следующее:
    1. Смотрите внимательнее на ноль, ибо ноль не то, за что вы его принимаете.
    2. Понятие «больше» и «меньше» столь же недействительно, как понятие «выше» и «ниже». Это наше частное условие считать одно число больше другого и по этому признаку мы расположили числа, создав солярный ряд. Не числа выдуманы нами, а их порядок. Многим покажется, что существо числа всецело зависит от его положения в солярном ряду,— но я беру на себя смелость утверждать, что число может быть рассматриваемо самостоятельно, вне порядка ряда. И только это будет подлинной наукой о числе.
    3. Предполагаю, что один из способов обнаружить в числе его истинные свойства, а не порядковое значение, это обратить внимание на его аномалии. Для этого удобно 6. Но впрочем, пока я об этом распространяться не буду.
    4. Предполагаю и даже беру на себя смелость утверждать, что учение о бесконечном будет учением о ноле. Я называю нолем, в отличие от нуля, именно то, что я под этим и подразумеваю.
    5. Символ нуля — 0. А символ ноля — О. Иными словами, будем считать символом ноля круг.
    6. Должен сказать, что даже наш вымышленный, солярный ряд, если он хочет отвечать действительности, должен перестать быть прямой, но должен искривиться. Идеальным искривлением будет равномерное и постоянное и при бесконечном продолжении солярный ряд превратится в круг.
    7. Правда, это не будет основным учением о числе, но в нашем понятии о числовом ряде это будет существенной поправкой.
    8. Постарайтесь увидеть в ноле весь числовой круг. Я уверен, что это со временем удастся. И потому пусть символом ноля останется круг О.

    Ты шьешь. Но это ерунда
    Мне нравится твоя манда
    она влажна и сильно пахнет.
    Иной посмотрит, вскрикнет, ахнет
    и убежит, зажав свой нос
    и вытирая влагу с рук
    вернется ль он. еще вопрос
    ничто не делается вдруг.
    А мне твой сок сплошная радость.
    ты думаешь, что это гадость,
    а я готов твою пизду лизать, лизать без передышки
    и слизь глотать до появления отрыжки.

    Стихи надо писать так, что если бросить стихотворение в окно, то стекло разобьется.

Место просмотрено 3856 раз
НЕМЫСЛИМЫЙ АТТРАКЦИОН! Гадание на ссылках, найденных для вас роботами Яндекса:

Любят место 4 человека:

Анна, Хнанаухи, Андрей, Антон